?

Log in

[reposted post] Гiрка правда

Гiрка правда

Недавно Москва прощалась с корреспондентами ВГТРК, погибшими на Юго-Востоке Украины. Президент посмертно наградил журналистов орденами "Мужества". На кладбище им были отданы воинские почести. Однако не успело затихнуть эхо салюта, как пришли вести о гибели оператора Первого канала, ранениях и контузиях ещё ряда журналистов. СМИ зашумели, всколыхнулась европейская общественность, возмутившись, что убивают именно журналистов. Мол, они исполняют свой долг, показывая правду о войне.

Read more...Collapse )

Взгляд

Если бы взгляд убивал, я бы, наверное, уже не жил на этом свете.

Что скажете?

mila_kunis

Tags:

Апрель, 2009

Не сдержался. Вскрыл папку "Хранить 10 лет" со снимками с кишиневских событий от 8 апреля 2009

1.

DSC03679 [50%]

еще 39 фото...Collapse )

Армагеддон понарошку

 Писал комментарий к http://community.livejournal.com/76_82/4827790.html, но получилось слишком много для комента, поэтому оформляю в виде поста.

Вспоминаю школьное мероприятие по защите от воздушных ядерных ударов. Первое я пережил осенью 86-го года (думаю их проводили весь период холодной войны). Кто-то в постах уже писал о неадекватности советских учителей, подтверждаю, садизма им было не занимать.
Вот так классная предупредила нас, первоклашек о намечающейся репетиции Судного Дня: "Дети, завтра после обеда американские самолёты сбросят химические и атомные бомбы на Советский Союз. Мы должны быть готовыми к этому. Все вы должны принести респираторы, противогазы, марлю, бинты, вату, короче у кого что есть. Кто не принесет, тот умрёт от отравления."
В классе гробовая тишина, на задней парте всхлипывает девочка: "На детский сад тоже? Мой братик там будет, он маленький ещё". Классная не оставила братику ни малейшего шанса: "На детский сад тоже". Девочка зарыдала,её поддержали остальные девочки и даже некоторые мальчики. Чего скрывать, сам слезу пустил по своему беззаботному детству и всем сердцем возненавидел Рональда Рейгана, Пентагон (да, советским учащимся младших классов были знакомы эти имена и названия) и всех американцев. Они нас ненавидят и специально убили Саманту Смит.
Как же так? Как же наша Советская Армия? Неужели она не сможет нас защитить от подлых американцев? Будете смеяться, но я действительно верил, что это конец. Думал, умру даже не на поле боя, как подобает советскому мальчику, а как таракан в здании старой, люто ненавидимой мной школы.
Разумеется, я поверил классной, она ведь "учительница первая моя". Дома сильно удивился спокойствию родителей. Батя, тот вообще рассмеялся когда узнал с какой целью я пихаю в ранец аптечку. Наутро в школу идти не хотел, плакал, умолял маму не идти на работу и разрешить мне остаться дома. Мама хоть и не смеялась, но тоже сомневалась насчёт американской бомбардировки.
В коридоре школы стол, с разложенными на нем средствами противоатомной защиты, а у стола двое караульных пионеров. Они велели мне сдать свои приспособления и идти в класс. В классе на стенах развешаны учебные плакаты с указаниями как вести себя при взрыве атомной бомбы. Мне запомнился плакат, где человечек залёг в овраге, а ударная волна якобы прошла над ним.
Классная проинструктировала нас как действовать при объявлении тревоги: строем, не суетясь, выйти в коридор, взять противогаз/респиратор/марлю, надеть/намотать на лицо, выбежать из школы, спрятаться в бомбоубежище.
Час Икс пришёлся на урок украинского, как раз когда учительница читала нам что-то из Шевченко (нашла время!). Завыла сирена, захлопали двери, послышались крики и визг, топот и что меня весьма поразило, весёлый гогот старшеклассников. Никакого строя у нас конечно не получилось. Наверное, таким же строем пассажиры покидали, терпящий бедствие, Титаник. Выбегаю в коридор, хватаю первый попавшийся противогаз, пытаюсь надеть его, поскальзываюсь, кто-то на меня наступает. Страшно, но не кричу, встаю, бегу к выходу. Пытаюсь выйти. Наконец, выхожу.
На улице привычный южноукраинский ноябрь, красный и тёплый. Не слышно ни гула самолётов, ни разрыва авиабомб, во дворе толпа старшеклассников, покатывающихся со смеху. Тычут пальцами в первоклашек, плачущих и растерянных, с кое-как напяленными на головы противогазами и повязками. Смех перерастает в ржание, когда становится ясно, что кто-то из первоклашек обоссался.
Всё понятно, развели. Никакая это не бомбардировка, а обычное учение. В этой школе соблюдался такой ритуал посвящения в сознательного советского гражданина. Что называется, добро пожаловать в биполярный мир.
Мне совсем не обидно, начинаю и сам смеяться. От счастья, от радости, что сегодня вернусь домой как обычно, поем кашки манной, выпью вкусного компота, покатаюсь на велике. Эх, хорошо!
Вдруг понимаю, что люблю американцев за то, что они далеко. Люблю Советскую армию и Министра Обороны Соколова (его портрет висел в пионерской комнате на большом стенде рядом с фото Горбачева и Рыжкова) за то, что они готовы защитить меня от американцев. Люблю классную руководительницу за её особую методику воспитания характера и прививания любви к жизни. Надо отдать ей должное, я возлюбил жизнь.
Хотя, осадочек конечно остался.

PS. 4 года назад я рассказал эту историю одном американцу. Он долго смеялся, называл мою учительницу "факинг идиот". Но потом признался, что в его время, в 70-х их тоще стращали советским нападением. Правда, не так изощренно.

Бодхисаттва в метро

 
Каждое утро когда захожу в автобус, вспоминаю этот незамысловатый, но гениальный фильм.

Соль и уксус

    Гоняя меня по школьной программе, мама всегда задавала вопросы, на которые я заведомо не мог ответить правильно. Её не
интересовали мои знания,  казалось для неё важнее было то, что я не знаю.
   За обедом отец почему-то сразу замечал, что на столе нет солонки, неважно каким бы изобильным ни был стол. Каши, супы, салаты, первое, второе, третье - это всё не важно, главным для отца было поставить в упрёк моей матери отсутствие на обеденном столе жалкой солонки.
   Встречая на пороге отца, навьюченного тяжеленными сумками, мать первым делом спрашивала: 
- Ты купил уксус?
- Нет, разве ты просила?
- Опять ты не купил, - расстраивалась мать. Бедный отец, с испариной на лбу, со взмокшей спиной возвращался в магазин за уксусом. Вид у него был такой же, как у моей матери, когда она, потупив взгляд, вставала из-за стола и уходила на кухню за солонкой.
  Не правда ли, мы привыкли замечать только то, чего у нас нет, а наша критика других людей сводится к банальному перечислению их недостатков? Мы пытаемся жить, громко вопя о том, чего нам якобы не хватает. На самом-то деле, жить получается только с тем что есть. Мы испытываем счастье и радость только от того, что у нас есть.
 Так зачем мы так озабочены "минусами"? Им нигде кроме математики места быть не должно. 

Молдаванин Васька



Впервые затянулся в 7 лет "Ватрой". Были тогда на Украине такие 3 класса сигареты без фильтра. Мы с пацанами ещё думали, что их специально для учеников 3 классов делают, то есть если ты в 3 классе, то можешь без опасений начинать с "Ватры". В 3 классе был молдаванин Васька Ротарь, и как нужно курить знал только он, кроме того в его доме никогда не переводились сигареты - в его семье курили все, кроме пятилетней сестры. Совершенно седая бабушка с клюкой курила "Беломор", мать с батей "Ватру". Васька повадился таскать сигареты из дому. Пропажу вряд ли бы кто-то обнаружил, а если бы и обнаружил, то не придал бы этому значения.
Вот мы втроём в сыром подвале, много десятков лет назад заброшенной, возможно ещё во времена Нестора Махно, хаты, возбуждённые совершаемым преступным деянием, трясущимися пальцами, достаём из пачки по сигарете. Слышно только наше с Женькой сопение и шипение Васьки, топчущегося перед нами с догорающей спичкой:
- Ёб вашу матір, тягнытэ вже!
- Мы тягнемо, - легкие Девяткина Женьки раздирает тяжелый кашель. Громко гогочем, разливаем по рюмочкам (тогда пластиковых стаканов не было) "Буратино", чокаемся и залпами опрокидываем приятную шипучку в наши детские, ещё никакой заразой не изъеденные, глотки. Табачный дым, синий, плотный, душистый весело бегает за Васькой, когда он ходит по подвалу от стены к стене, стучит палкой по заплесневевшей кладке и многозначно утверждает:
- Можливо махновці заховали тут золото,
- Або німці, - развил мысль Женька.
- Ні, німці до Гэрмании відвезли, - опровергаю я Женькино предположение, - а махновці грабували паравози билых та ховали.
- Де ховали? - Васька насторожился. Он в самом деле считал, что я знаю, он мне верил.
Васька глубоко затягивается и выпускает струю дыма, не вынимая сигарету изо рта. Он похож на какого-то моряка, виденного нами в каком-то фильме для детей, мы им восхищаемся.
Нам родители запрещают играть с Васькой: он хулиган, двоечник (в 11 лет ещё в 3 классе!), состоит на учёте в детской комнате милиции и вообще, он из плохой семьи - его мать пьёт, а отец сидел в тюрьме. Короче, тип похлеще Гекльберри Финна. Нам с ним было интересно. Васька знает много удивительных вещей, каких не знали отличники Захарчук и Бурденюк. Васька божился, что если долго идти никуда не сворачивая, то можно дойти до океана. Мы как-нибудь это обязательно проверим.
- Васька, кажи а фашисти є? - в голосе Женьки теплится надежда.
- Ти дурень, хіба не знаєш що ми розбили фашистив у 45-му? Фашистів немає.
- Ніде в світі?
- Ніде в світі.
Мы с Женькой переглядываемся, расстроенные выдыхаем по порции вкусного дыма. Из Васьки получился бы настоящий пионер-герой, а из нас получились бы настоящие товарищи. Хотя, возможно его сначала не принимали бы в пионеры, но после совершенных подвигов обязательно приняли бы. Только фашистов больше нет, воевать не с кем. Правда, учительница рассказывала про каких-то душманов и плакала, когда читала газету, я видел.
- Васька, хто такі ці душманы?
- Душманы вбили Кольку Роскидного.
Мы не знали кто такой Колька Роскидной, но наши сердца преисполнила сильная ненависть к душманам. Там же мы порешили и поклялись, когда вырастем, бить душманов до последней капли крови.
Бесстрашные, мы не скрывали от родителей своих обожжённых ресниц с желтыми и вонючими от дыма ногтями, счастливые, мы радовались нашей дружбе, наивные, мы не знали того, что ждало нас всего через пару-тройку лет.
Не знал этого даже Васька.


Озарение



     Озарение настигло меня неожиданно, у оживлённого перекрёстка, в самой гуще многоликой толпы.  Я остановился, растерянно огляделся по сторонам, пытаясь понять кто я и где нахожусь.
     Помню, со мной случилось нечто подобное в далёком детстве.
     Вот, я иду с мамой по многолюдной площади. Кажется, если отпустить её руку, то я обязательно потеряюсь и никто никогда не найдёт меня в этом большом городе, среди этих людей.
     Но что-то заставляет меня разомкнуть ладони. Вопреки жутким опасениям я не потерялся, чему удивился безмерно. Осмелев, стал с удивлением озираться по сторонам, как бы стараясь понять, каково это когда тебя больше никто и ничто не держит.
Тем не менее, старался не упускать из вида маму, где вприпрыжку, а где бегом обходил прохожих, аккуратно шлёпал по неглубоким лужицам,
    Постепенно я стал отставать, и вдруг...до меня дошло, я потерялся! Резко останавился, потрясённый, с тоской огляделся, мои глаза застлала мутная пелена, сердце опутала мерзкая тревога. Хотелось громко закричать, но от сковавшего меня страха, я едва смог прошептать: "Мама, мама..." Это продолжалось недолго, наверное минуту. С облегчением я увидел знакомый высокий силуэт, казалось толпа расступается перед моей сильной и красивой мамой. Она не нервничала и не волновалась, просто взяла меня за руку, со словами "Идём, мой маленький", повела за собой. Она всегда считала меня очень спокойным, уравновешенным ребёнком, гордилась тем, что я редко плакал и никогда не капризничал. Конечно, она не слышала, как я тогда постанывал от счастья, как хотел прижаться к ней крепко, словно потерявшийся котёнок к кошке-матери. Она наверное не помнит, как я тогда крепко обеими руками схватил её за пальцы, и вряд ли она когда-нибудь узнает, как я молился своим детским божествам никогда больше не разлучать меня с ней.
    Но сейчас я испытал не страх от полного одиночества, а недоумение от того, что оказался один среди этих странных людей и непонятных вещей вокруг. И почему они такие, а не какие-то другие? Почему у светофора 3 цвета, зачем здесь автомобили, почему полицейские именно в этой форме, откуда столько суетливых людей, что рекламируют эти красочные щиты? Должно быть, до сих пор я принимал все эти вещи как должное, как само собой разумеющиеся, но теперь всё вдруг стало бессмысленным и глупым. Я обнаружил себя в самом центре этой абсурдной реальности и громко засмеялся. Смеялся над собой, над тем, что не понимал этого раньше.
    Подняв руки над головой, я вышел навстречу толпе. "Остановитесь, прошу вас! Всего на минуту!- закричал я, - Что-то здесь не так. Во всём этом есть какая-то ошибка. Мы совсем не туда идём, мы занимаемся не тем, чем должны. До каких пор это будет продолжаться?"
    Автомобили остановились, из них стали выходить люди, толпа окружила меня, она смотрела с интересом и презрением.
Холодный дождь больно хлестал меня по щекам, словно пытался отогнать наваждение и вернуть к реальности, а я стоял посередине оживлённой улицы, размахивал руками и пытался объяснить нашедшее на меня озарение.
"Что ты хочешь этим сказать?" - крикнул кто-то из толпы, - Разве вещи не находятся там, где им положено быть? У всего есть причина и всё существует в гармонии друг с другом. Я совершенно не вижу в этом ничего ненормального".
     Странно, но стоило мне это услышать, как всё вернулось на свои места. Я осознал, как нелепо выгляжу и мне захотелось спрятаться от пронзительных взглядов этих людей. Кто-то тормошил меня за плечо, это был полицейский. С его носа и подбородка струилась вода, он что-то громко кричал, указывая жезлом то на светофор, то на поток автомобилей.
    Я попятился назад. Вглядываясь в лица, пытался найти того, кто только что говорил со мной, но люди поспешно расходились, и вскоре рядом не оказалось никого.
     "Простите, наверное, я не в себе. Разумеется, всё именно так, как должно быть. Простите." - сказал я полицейскому, но он меня уже не слышал. Нас разделяла дорога, толпа и бесконечный поток автомобилей.



В 1886-м году владелец газеты «Чаттануга Таймс Фри Пресс» еврей Адольф Окс на деньги, взятые в ссуду, прибрал к рукам «Нью-Йорк таймс». На банкете, посвящённом этому событию, присутствовал Джон Суинтон, главный редактор «Нью-Йорк Таймс», известный своими левыми взглядами и дружбой с Карлом Марксом. В разгар банкета кто-то из коллег попросил Суинтона произнести тост на восшествие Окса в должность единоличного владельца газетой «НЙТ».
Джон Суинтон взял бокал и подошёл к трибуне. Зал замер…
«До этого момента мировой истории, - начал свою историческую речь Суинтон, - в Америке не существовало такого понятия как «свободная пресса». И вы, и я знаем об этом. Никто из вас не отважится написать о том, что он думает на самом деле, а если и отважится, то заранее будет знать, что это никогда не напечатают. Я получаю еженедельное жалование за то, что держу правду подальше от газеты, на которую работаю. Многие из вас получают такое же жалование за такую же работу, но те из вас, кто будет настолько глуп, что рискнёт написать правду, окажется на улице в поисках другой работы. Если бы я позволил себе пропустить правду о чём-либо, в какой-либо из выпусков газеты, то меня уволили бы менее чем за 24 часа. Задача журналиста разрушать правду, лгать напрямую, искажать, очернять, преклоняться к стопам Маммоны и продавать свою страну, нацию за кусок хлеба насущного. И вы, и я знаем об этом, но что это за вздор, который мы называем «свободной прессой?» Мы – марионетки, они дёргают за ниточки, а мы танцуем. Наши таланты, наши возможности и наши жизни, всё это принадлежит другим людям, мы же являемся обыкновенными интеллектуальными шлюхами».

Под гробовое молчание и ошеломлённые взгляды Джон Суинтон покинул трибуну и вышел из зала. Он уволился из «Нью-Йорк Таймс», а на личные сбережения стал издавать «Джон Суинтонс Пэйпер», газету, которая состояла всего из двух страниц.

Profile

michael_cole
Миша Бессарабский

Latest Month

July 2014
S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com